71228676

Алфеева Валерия - Джвари



Валерия Алфеева
Джвари
ПОСВЯЩАЮ СЫНУ.
Чертог Твой вижду. Спасе мой,
украшенный, и одежды не имам
да вниду в онь. Просвети одеяние
души моея, Светодавче, и спаси мя.
Экзапостиларий Страстного Четверга.
Отец Давид вел нас в монастырь.
Мы долго ехали на машине, а когда дорога кончилась, пошли через
зеленый луг к лесу. За ним синели дальние горы. Июльское утро тихо
наливалось солнечным светом и зноем.
Рыжебородый, в джинсах и клетчатой рубашке, с тяжелым рюкзаком, отец
Давид неспешно шел по траве между мной и моим сыном и рассказывал, как
сам был послушником в Джвари.
- Жена говорит: "Ты что же, хочешь уйти в монастырь?" Я говорю: "Как
не хотеть... Конечно, хочу". "Можешь уходить, я тебя не держу".
Он бросил жену и троих детей, стал послушником. Тогда и увидел, как
бесы выгоняют монахов в мир. Его все время мучали мысли о семье. По
ночам просыпался от страха: казалось, что-то случилось и надо ехать
домой, пока не поздно. Вместе с игуменом они и отправились на
переговоры.
- Отец Михаил говорит Тамаре, моей жене: "Давид будет хорошим
монахом. А как ты одна вырастишь троих детей? Может, ты сгоряча его
отпустила?" У нас в грузинской церкви такой порядок: женатого человека
могут принять в монастырь, только если жена не против. Конечно, она
отпустила меня сгоряча, от обиды. Да и я не должен был их оставлять:
старшему сыну было только четыре года.
- Больше не хотите в монастырь?
- В монастырь я всегда хочу. Но придется подождать лет десять -
пятнадцать, пока дети вырастут.
С тех пор он впервые решился посетить Джвари, уже священником.
Дорога ведет через зеленый тоннель из старых вязов. Когда-то по ней
шли арбы из монастыря и лежащих вокруг селений. Она давно заброшена и
устлана отсыревшей прошлогодней листвой.
Потом кончается и эта дорога, дальше сухие тропинки разбредаются в
перегретом лесу, поднимаются к перевалу.
Часа через полтора выходим на узкую седловину, переброшенную, как
мост, между двумя ущельями.
Справа ущелье раскрыто широко и тянется до горизонта. В глубине под
нами черной точкой кружится коршун, обозначив высоту птичьего полета.
Еще глубже сверкающей и будто неподвижной лентой вьется речка, разделяя
поросшие лесом склоны.
Слева ущелье узкое, сплошь заросшее. На противоположном его хребте
стоят два тополя, похожие на заячьи уши, под ними поляна с одиноким
хутором и стогами.
Отец Давид говорит, что тополя так и называются - "заячьи уши". А
вокруг далеко нет жилья и такие глухие леса, что очень просто уйти и не
вернуться. Год назад ушел из монастыря пожилой реставратор и двадцать
дней блуждал по горам, не встретив ни жилья, ни дороги,- его нашли через
день после смерти. В другой раз дьякон, совсем молодой, шел в Джвари и
сорвался с этой седловины.
Митя стоит на валуне над обрывом и смотрит вниз - тоненький мальчик с
выгоревшими волосами под чистой небесной голубизной.
- Жалко...- говорит он,- даже священником не успел стать. Отец Давид
поднял голову.
- Ты думаешь, если священником стал, можно и умирать? Он прислонился
рюкзаком к стволу. Крупные капли пота проливаются по лбу ручейками; его
рюкзак мы вместе набивали кругами свежего хлеба, сахаром, чаем, крупами,
пакетами мясного супа для монастырских собак.
Пока мы отдыхаем, он рассказывает, как двенадцать лет назад увидел
Джвари впервые. Шли с другом весь день, заблудились, устали и уже не
надеялись найти монастырь, когда вышли на седловину. Она показалась
опасно узкой. Друг пошел один посмотреть, что за ней. Потом позвал.




Назад